XXVIII фестиваль

ЮРИЙ МЕЧИТОВ: «До сих пор удивляюсь, как Параджанов смог так подпрыгнуть»

05-12-2020

 

15 мая 1981 года Сергей Параджанов вместе со своим другом и коллегой фотографом Юрием Мечитовым сделали фотографию, которая впоследствии вошла в историю и была названа самим Параджановым «кадром века». Сегодня эта ностальгическая фотография  символ нашего фестиваля, а сам Параджанов — был и остаётся великим художником, чье творчество до сих пор нас восхищает и служит предметом изучения для молодого поколения. 

Юрий Мечитов, чья судьба удивительным образом была переплетена с судьбой Параджанова, поделился с нами воспоминаниями о режиссере, а также высказал свое мнение о сегодняшних тенденциях в современном искусстве. 

 

Как вы думаете, почему Параджанов назвал этот кадр  «кадром века»? 

Человек с таким острым глазом не мог не заметить на этой улочке великолепное сочетание нашей святой горы и колоритного городского балкончика. Возможно, другого такого места в Тбилиси просто не существует, оно абсолютно уникально, и Сергей это сразу приметил. Как-то все случайно сложилось в тот день. Я решил зайти к Сергею в гости, взял с собой широкоугольный объектив для «Зенита», и вместе с сотрудницами «Ленфильма», которые гостили в городе как туристки, мы пошли снимать этот кадр. До сих пор удивляюсь, как Сергей смог так невероятно подпрыгнуть. У нас было ровно три дубля, и третий получился фантастическим. 

 

Как началась ваша дружба с Параджановым?

Он приехал в Тбилиси в декабре 1977 года, после 4-х лет трудового лагеря в Украине. Я с ним познакомился спустя год, в ноябре 1978 года. Когда он появился в городе, я почти ничего о нем не знал. У нас тогда был своеобразный круг кинолюбителей, и мы решили познакомиться с ним очень интересным способом — пригласили его на просмотр нашего фильма («Нина Иосифовна», реж. Ю. Мечитов, М. Поляков).  Героиней этого фильма оказалась его учительница по литературе — вот такое совпадение! Фильм ему понравился, я сделал его первый портрет, так и завязалась наша дружба.  Но это скорее напоминало отношения «мастер-ученик». Сергей был потрясающим человеком, он фантастически знал материальную культуру, с чем у меня как раз были проблемы. Он меня многому учил, даже учил рисовать, правда, я так и не научился (смеётся). Наши отношения были  взаимообогащающими. Я снабжал его фотографиями для его несметных коллажей. В 2009 году я сделал большую книгу о Сергее Параджанове, где представлены эти коллажи. У нас с ним сложилось настоящее творческое сотрудничество. Я считаю, что это большая удача — иметь такого человека рядом с собой. За это надо сказать спасибо тому времени, которое рождало по-настоящему «большие величины», каких сейчас нет.     

 

Каким был Параджанов? 

Он был большим человеком. Режиссером до мозга костей, любил всех провоцировать, его главным делом был «эпатаж». Я даже придумал для этого специальный термин «параджанировать». Это значит стебаться, насмехаться, раздражать, доводить другого человека до исступления своими выходками. Сергей «параджанировал» каждую секунду, каждый момент своей жизни.  Он обладал удивительной способностью из минимума сделать максимум. Когда я работал с ним на картине «Легенда о Сурамской крепости», то воочию увидел, как буквально из ничего, из каких-то простых вещей можно сделать шедевр. Выстраивая кадр на съемочной площадке, Сергей часто любил повторять: «Как красиво!» Он не терпел людей, которые не ценят и не понимают красоту.  У большого человека другой масштаб — у него большие проблемы и большие переживания. И когда его пытаются судить за какие-то там мелочи, это выглядит просто смешно. 

 

Чему он вас научил?

Видеть материальную культуру. Как-то раз он пригласил меня выпить чаю и предложил на выбор два стакана: обычный граненый и китайскую чашечку из полупрозрачного фарфора. Я тогда сказал, что мне все равно из чего пить, лишь бы чаю — в тот момент он меня просто изничтожил (смеётся). Он не понимал, как можно не видеть разницы. Сейчас-то я, конечно, вижу и всегда обращаю внимание на то, из чего пью чай (смеётся). 
  Если у человека есть творческая энергия, то она всегда во что-то выливается. Он мог делать коллажи из каких-то безделушек — тарелок из общепита, камешков, гребешков – и все вместе это превращалось в шедевр. Ему давали делать кино — он делал кино, при этом «параджанировал», «сшибал лбами», идиотам говорил, что они идиоты. Это, кстати, одна из причин, почему его посадили — потому что невозможно было выдержать такого человека. Сейчас продолжают писать о том, что он был диссидентом, это не так. Он был очень советским человеком и даже плакал, когда умер Брежнев. Да, он не любил адептов режима, которые вели себя неподобающе. Многие режиссеры пострадали от этого в разной степени, но это не помешало им создать великий кинематограф, совсем не такой, какой создается сейчас.

 

И цензура не помешала?

Когда есть цензура, художник вынужден прибегать к языку аллегории, а аллегория —основа искусства. Искусство, по большому счету, это когда рассказываешь «что-то» другими словами.  И цензура вынуждает это делать — говорить эзоповым языком. Так художник мгновенно оказывается на территории искусства и переключается на «другую речь». Сергей это почувствовал, но почувствовал очень поздно, в отличие от Тарковского. 

Их обоих объединяло то, что они до боли понимали красоту. Но Тарковский с самого начала стал делать шедевры. Вспомните его первые фильмы — «Каток и скрипка», «Иваново детство». Сергей же пятнадцать лет пробыл на киностудии им. Довженко, снял там семь фильмов, и назвать их хорошими просто язык не поворачивается. А потом внезапно, в 1965-м году, он разразился «Тенями забытых предков». Мы с Сергеем часто спорили, и я, как представитель операторского «племени», как-то сказал ему: «Ты стал гением, когда у тебя появился хороший оператор — Юрий Клименко, это он помог тебе создать твой кинематограф». 

 

Вы работали с Параджановым совсем в другую эпоху. Как со временем трансформировалось искусство кино и фотографии, помимо технической составляющей?

Трансформировалось, в первую очередь, зрительское восприятие. Сегодняшний зритель совсем по-другому смотрит кино: он не может выдержать длинных планов, смотрит фильмы на маленьком экране, их можно перемотать или вообще включить на другую скорость. Исчезает ощущение сакральности. Поэтому кино, на мой взгляд, надо смотреть исключительно в кинотеатрах, не столько из-за качества, сколько из-за того, что там нет лишних отвлекающих факторов. Ты или входишь в храм, или не входишь. Когда мы раньше ходили в кино, технически, с точки зрения качества проекции и звука, не все было идеальным. Сейчас же, когда все это преодолено, пропало самое главное —то, что хочет сказать художник, каково его послание этому погрязшему в проблемах и грехах миру. В современную эпоху уже все практически сказано. Разумеется, какие-то глубины этот мир еще таит. Надо искать новую форму, потому что люди стали смотреть на мир абсолютно по-другому. 

 

Сейчас каждый имеет камеру в кармане и возможность снимать, но ведь не каждый становится от этого художником, правда?

Камера — это то же самое, что и кисти. Кисти же самостоятельно не делают картину. В нашей фотошколе есть главный принцип, который я озвучиваю всем студентам: «Фотограф не тот, кто снимает, а тот, кто отбирает». Отбор есть самое главное: что ты снимаешь, как ты снимаешь. Нажатием кнопки ты создаешь послание. Когда же ты просто бездумно щелкаешь камерой, ты послание не создаешь. Нажав на кнопку аппарата, есть возможность случайно создать шедевр, такое бывает. Так устроена техника, и она может стать создателем в этом плане. Но увидеть, отобрать, вытащить, вставить в рамку и показать другим может только художник. Это его прерогатива. 

 

КСЕНИЯ ПЕТРЕНКО



Фестиваль проводится при поддержке
Министерства культуры Российской Федерации

Партнеры