30-й фестиваль

Игорь Поплаухин: «Моя Янка Дягилева – не совсем та самая Янка»

09-08-2022

Режиссер конкурсного фильма «На тебе сошелся клином белый свет» – о выборе актрисы на главную роль, самоощущении вечного хорошиста и о том, что на съемках может компенсировать нехватку навыков.

– Так почему в случае с вашим полнометражным дебютом свет сошелся клином на истории Янки Дягилевой?

В детстве я жил в московском районе Перово. Мы с одноклассниками ездили в школу на одном троллейбусе, и однажды мне передали, она ходила «по рукам», аудиокассету с написанными ручкой названиями песен. Это была Янка. Сказали: «Если тебе нравится Земфира, то это тоже обязательно понравится». Я послушал и подсел. А когда вырос, написал сценарий про Янку, которая на самом деле не совсем Янка. Я немного сжульничал, потому что таким образом решил определенные личные проблемы. К тому моменту я уже пережил какие-то потери, смерть близких, и через историю Янки Дягилевой и ее последнего дня жизни пытался провести психотерапию. У меня есть опасения, что поклонники Янки Дягилевой, «Гражданской обороны» увидят в фильме, мягко говоря, не то, чего они ждут.

– То есть работа над фильмом помогла вам отрефлексировать свой собственный опыт?

Да. И я очень рад, что с этим фильмом я прошел через дебютантские проблемы, наступил на все возможные грабли. Самым трудным для меня оказалось испытание творческой свободой. Продюсеры из Hype Film принципиально не вмешиваются в ттворческий процесс. Если происходят изменения в подготовке или задумке автора, продюсеры просто помогают ему. Очень часто дебютанты боятся, что их станут контролировать и критиковать, но теперь, когда первый фильм снят я готов к спорам с продюсерами, готов воспринимать критику.

– Часто ли вам приходилось прибегать на съемках к компромиссным решениям?

К счастью, нет. Во многом это связано с нашей производственной компанией, ее сотрудники нас слышали. Мы снимали в Санкт-Петербурге, и все те объекты, локации, которые задумывали, мы получили. Если мы хотели снимать в сложных условиях, то не получали сразу отказа. Когда тебе некого в чем-либо обвинить, когда тебе можно все, тогда и проблемы, если они есть, все связаны с тобой.

– Почему вы решили взять на роль Янки непрофессиональную актрису Киру Пиевскую?

На роль альтернативной Янки претендовало много прекрасных актрис. Кастинг шел несколькими блоками: начался в Москве, потом мы приехали в Санкт-Петербург, именно там к нам пришла Кира. Она неожиданно победила в этом состязании, потому что мы искали нечто особенное – не актерское, а органичное, неограненное, мы хотели удивляться. Кире не пришлось играть, она выполнила все задания, в том числе самые сложные – разговорные моменты из сценария. У нее получалось слету. Роль оказалась равна самой Кире – у нее не было профессиональных ремесленных проблем, но морально ей было непросто: если у актеров есть броня, то Кира ею совершенно не обладала – каждый дубль принимала близко к сердцу. Иногда было боязно за нее. А когда фильм смотрели продюсеры, студии, для меня стало приятной неожиданностью узнать, что даже люди из крупных индустриальных компаний захотели позвонить Кире и предложить сниматься еще, потому что «она не актриса».

– Насколько вам, режиссеру-дебютанту, было сложно на съемочной площадке?

Мне повезло, потому что у меня был соавтор и соратник – оператор Женя Родин, с которым мы сняли два коротких метра. Наше творческое ядро мы стали наращивать, а продюсеры параллельно помогали создавать ядро административное. В этом случае самое главное – чтобы людям было комфортно друг с другом не только в работе, но и в жизни, на досуге. Если чуть-чуть не хватает оперативных навыков, это не страшно – лишь бы люди хотели видеть друг друга снова и снова. Иногда продюсеров сложно убедить в этом – у кого-то мало опыта, кто-то не умеет считать бюджет, и тогда такого режиссера могут заставить работать с кем-то опытным, но далеким от него. У нас таких проблем не было.

– Легко ли вы делегировали обязанности или считали, что все должны делать самостоятельно?

Я научился делегировать. Я не верю в концепцию режиссера-демиурга всемогущего, который оператора двигает на миллиметры и художнику табуретку подставляет. Я читал книгу про Андрея Тарковского в период его работы над «Жертвоприношением» и удивился, насколько там развенчивается миф о режиссере-единоличнике, даже в мелочах он советовался с группой. Кино – коллективное занятие, и важно, чтобы люди были в согласии, без токсичности в отношениях. Каждый фильм – это что-то виртуальное, его нельзя потрогать, взять в руки, в сущности – это и есть взаимоотношение между людьми, которые этот фильм делали. Такой обмен происходит между всеми участниками производства, а режиссер – колодец, в который окружающие кидают камешки.

– Не возникало ли у вас страха во время работы?

Страх – редкое чувство, когда речь идет о творческих решениях. Я за любой движ и кипишь. Если это необходимо для замысла, я не остановлюсь – в этом смысле я бульдозер. Не боюсь отказывать людям – думаю, это важное умение для любого медиатора, а режиссер таковым и является, главное – не рубить с плеча.

– Когда вы увидели свой фильм, не было ли у вас желания сделать что-то иначе?

Специфика кино заключается в том, что, когда оно выходит, авторы становятся другими людьми. Я убежден в этом. Это свойство искусства и кино в том числе. Когда ты приходишь к финальной точке, ты уже не равен себе в том давнем прошлом, когда писал сценарий. Сейчас я думаю, что как минимум снял бы этот фильм на другом киноязыке, а как максимум – вообще про другое. И я не боюсь говорить об этом.

– В чем причина таких перемен, в том числе и в отношении к собственному фильму?

В том, что мир стал очень быстрым. Раньше какие-то процессы могли занимать три-четыре года, а сейчас шаг изменений – месяц, две недели, неделя. Сегодня фильм, задуманный три года назад, может восприниматься так, будто ему уже 10 лет. И это зависит не только от человека, но и от тектонических геополитических сдвигов.

– Не кажется ли вам, что вы слишком многое отдаете на откуп судьбе, которая не смотрит на талант и трудолюбие?

Судьба существует, но про нее ничего невозможно понять – у нас нет ключей к ней. Я верю в судьбу, но не верю в попытки повлиять на нее. Я всегда считал себя хорошистом, четверка с двумя плюсами. Для меня образ бульдозера, на котором я еду, всегда был первичным. То есть трудолюбие или какая-то пробивная способность, я часто говорю себе: «Не дождетесь». Поэтому на первое место поставлю упорство. С судьбой часто приходится сражаться, и тут без бульдозера никак – лучше иметь его, чем талант, который, как мне кажется, создают наблюдатели.

– Но хотя бы иногда вы, хорошист на четверку с плюсом, чувствуете себя большим молодцом?

У меня бывали моменты, когда я думал, что я молодец, хвалил себя, радовался. Помню, жил я в старой квартире в Перово, которой уже нет, сидел на раздолбанной кухне и был очень доволен собой и своими творческими успехами. Взял большую пивную кружку, налил пива и подумал: какой я все-таки молодец. В тот же момент раздался хруст, кружка рассыпалась, осколки полетели на пол, а пиво вылилось на меня. Я в недоумении подумал: «Окей, больше не стану так хвалить себя». Вот и сейчас думаю: если бы я не обольщался, фильм, возможно, получился бы более понятным, открытым.

– Какие ощущения накануне премьеры дебютной картины в Выборге?

Очень волнуюсь. Какие бы установки я себе ни давал и стратегии поведения ни выстраивал, я понимаю, что в любом случае все пойдет не по сценарию. Прямо как на свиданиях, когда продумываешь, что сказать, а в итоге говоришь и делаешь совершенно не то. Премьера дебюта – это такое же неожиданное свидание.

Беседовала Алина Герман



Фестиваль проводится при поддержке
Министерства культуры Российской Федерации

Партнеры