Удалось ли нам за 4 года в анимации заместить те смыслы, которые привносили до этого американские и европейские большие игроки?

Сложно заместить то, что было, потому что они совершенно своеобразные, со своей историей, со своими принципами, со своими смыслами. Это как заместить человека, который делал кино. Он его снимал, всем нравилось, потом по какой-то причине его не стало, и мы такие: «Ага, мы сейчас его заместим, как раз у нас есть чувак такой, вроде, тоже неплохой, хороший режиссер, вот он и будет делать». А он, может, и правда будет делать хорошее кино, но — другое.

А потом, пусть меня осудят и закидают репой, но у нас сейчас это все происходит однобоко. Нет сил смотреть на бесконечное число «богатырей» и другие «русские сказки». Не так важно, хорошо их делают или нет. На мой взгляд, Сергей Сельянов выпустил своих «Богатырей», можно еще какую-нибудь «Бабу-ягу» — и хватит. Сейчас же явно перебор.

Меня только два фильма тематически порадовали за последнее время. Это «Финник», который, можно сказать, очень интернациональный, современный, пластичный, с такими персонажами намного легче говорить про смыслы. И — «Доктор Динозавров», потому что там — разнообразие: персонажи и там, и сям, в Америке, в Европе, где угодно. Я сейчас не говорю про конкуренцию с Голливудом в плане бюджетов, техники, понятно, что это невозможно, но хотя бы смыслово есть над чем работать.

В чем может быть рецепт нашего уникального смысла?

Этот поиск очень надуман. Это генетическая история, и мы, как режиссеры, территориально родившиеся в России, это в себе несем, хотим или не хотим. Если художник озабочен тем, есть у него свой стиль или нет, то может не волноваться: это нарабатывается количеством, рабочими часами. Это все равно будет его рука, любой, кто увидит его работы, ее узнает. Врубель никогда не переживал о том, узнаваем ли он. Он искал другое, он искал свой язык, смысловой, эмоциональный.

Режиссеры могут брать любые истории и сценарии и делать кино просто хорошо, на уровне. Всё равно это будет наша школа, потому что они здесь учились. Конечно, сейчас в мире идёт такое стилистическое и международное микширование, что мы иногда вдруг не понимаем, кто работал — кореец или европеец, но это даже интересно. Ты начинаешь думать, пытаешься угадать.

Но это не наш случай. Не надо думать, что мы потеряем лицо, если не станем все время снимать псевдолубок. Надо делать совершенно разнотематическое кино, брать неожиданные истории. Не обязательно снимать про березы и Есенина, чтобы получился русский фильм.

У нас есть кино авторское, которое фанаты анимации смотрят на фестивалях, а потом оно погибает, его никто больше не видит. И есть кино массовое, прежде всего сериалы, которые показываются по телевидению и на стримингах. Нет какой-то взаимосвязи, правильного транзита туда-обратно, как это, на мой взгляд, должно быть. Как обеспечить этот транзит, и возможен ли он вообще?

Эта проблема всегда была. Чтобы увидеть авторское кино, нужно приложить усилия, быть действительно фанатом, чтобы его искать на платформах или где-то. И не всегда можно найти, особенно если фильм еще участвует в фестивалях. Например, сделал я кино, и три года его никто не может увидеть.

Что касается транзита, то есть, например, имиджевые короткометражки Pixar. Они часто экспериментальные, они привлекают внимание к студии. Некоторые получают «Оскар», другие разрастаются до полнометражного проекта. Эти микроидеи не уходят в пустоту, хотя это короткий метр, студия стремится, чтобы его посмотрело как можно больше людей.

Не уверен, что наши студии готовы так взаимодействовать с аудиторией. У нас авторское кино всегда стоит отдельно, это параллельный мир, где работают другие законы. Но есть хороший пример — Алексей Алексеев. Он сделал смешную историю про медведя и зайца, которые играли на музыкальных инструментах, и показывал её на фестивалях. Ее увидели Cartoon Network и заказали ему сериал. Так что это работает, если, конечно, продюсеры из хороших студий видят в этом коммерческий интерес. А там были классные персонажи, картинка.

Может, это фестивали формируют такой тренд? Нужны ли они тогда анимации?

Очень нужны! Вот есть, например, молодой автор, он отучился, только заходит в профессию. Делал своё авторское кино, искал свой язык, чтобы понять, как он будет работать и зачем. На своих авторских короткометражках он может отработать стиль, обрести уверенность. Когда человек поймет, что у него появилось мастерство, он уже может войти в производство сериала, полного метра как художник-постановщик, режиссер, сторибордист — кто угодно. Участвуя в фестивалях, аниматоры получают насмотренность, у них развивается кругозор, при этом им обламывают, в хорошем плане, рога. Кто-то думает, что у него офигительное кино, а покажет — оказывается, что не очень. И тут, если у человека есть характер и стремление совершенствоваться, он понимает, что вокруг него тоже талантливые люди, которые снимают, и много снимают. В следующий раз он сделает другое кино, более сильное — а это уже развитие.

Еще для анимации очень полезен кинорынок, когда бизнесмены, хедхантеры всякие, ходят на просмотры и там находят людей. Но это все утилитарные моменты. А яркие, сильные, интересные фильмы всегда немножко меняют представление о том, как можно делать анимацию, какой она может быть. Я за то, чтобы давать высказываться как можно большему количеству людей, которые хотят снимать анимацию.

Фестиваль — это общение, людям необходимо друг друга видеть и понимать, куда мы идем, что делаем. Я изучил программу фестиваля «Окно в Европу». Там, в основном, молодежь. А я за то, чтобы на фестивалях в первую очередь были молодые фамилии, молодые режиссеры, чтобы они становились на ноги, получали надежду и импульс. Это все очень важно и очень круто!

Беседовал Никита Третьяк